Юлия Васильева (U.Ly) - Сельскохозяйственные истории [СИ]

В прихожей я долго собиралась с мыслями и прокручивала в голове, что можно делать во время своего визита и что делать нельзя.

Нельзя:

— выдвигать поспешные обвинения в попытках кражи наших семян (по крайней мере до тех пор, пока не появятся тому доказательства);

— спрашивать, не подкупил ли он городового (ненавязчиво выпытывать, не знаком ли господин Клаус с местными правоохранительными органами, также не рекомнедуется);

— выглядеть так, будто мне жизненно необходимо вызволить у него батраков (хотя это и так очевидно, но все же);

— засматриваться на фабриканта (на всякий случай, а то были прецеденты);

— интересоваться его делами и здоровьем (особенно здоровьем).

Можно (или даже нужно):

— казаться милой, легкомысленной и ни о чем не подозревающей;

— поблагодарить господина Клауса за данные советы и попросить новых;

— проанализировать новые советы (есть шанс, что через них вылезут настоящие намерения фабриканта);

— постараться, чтобы процесс анализа не отразился на лице.

В конечном итоге, оказалось, что разрешается не так уж и много. Впрочем, как всегда. Настораживает только то, что обычно никакие запреты не мешают мне делать глупости.

Мимо прошел Ерем: мальчишка был в сапогах и одежде, явно предназначавшейся скорее для лесных прогулок, чем для вдумчивого чтения. В руках брат зачем-то держал сачок и ведро — первые признаки отчаяния и разочарования в науке. Как я и подозревала, все те безумные расчеты, которые он производил в последние несколько дней, никаких результатов не дали. Пообщается с селянами — глядишь, станет более высокого мнения об интеллектуальном уровне развития собственной семьи. А то сейчас мы дрейфовали где-то между собакой и составителем сборника задач для младших школьников, автором гениального примера: «Петух несет по яйцу через день, через сколько дней можно будет приготовить омлет из трех яиц с помидорами, если первые помидоры созреют через шесть дней?».

— Ерем, скоро можно будет сеять? — спросила я ему в след без намерения позлить. Теперь меня вполне устраивал ответ, что сеять еще рано: семена мы своими силами сохраним, а вот приготовим поля вряд ли: приучать братьев к сельскому труду уже поздно.

— Не скоро, — буркнул мальчишка, и я блаженно выдохнула.

На фабричном дворе творилась какая-то мистика: все только что видели господина Клауса, но никто не мог сказать, где он. Наконец, какой-то расторопный приказчик проводил меня в кабинет хозяина и попросил подождать там — вероятно, опасаясь, как бы я не пострадала в сутолоке на фабрике, либо фабрика не пострадала от меня. В кабинете, вопреки ожиданиям и тайному желанию как следует осмотреться, я оказалась не одинока. Большой черно-белый дог (или, точнее, догиня) недовольно поднял тяжелую морду с лап и пристально посмотрел на меня.

— Не волнуйтесь, Зельда вас не тронет, — пообещал приказчик и поспешил уйти. Мне же показалось, что в голосе его не было достаточной уверенности, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Я прошлась по комнате, затылком ощущая неотступный взгляд собачьих глаз.

— Я ничего не собираюсь трогать, — примирительно сообщила я, сама удивляясь, что разговариваю с собакой. — И твой хозяин тебя не похвалит, если ты меня укусишь.

Хотя откуда мне это знать: может, еще и кость в награду выдаст. Видимо, Зельда была того же мнения и поэтому глухо заворчала. Я решила больше не делать опрометчивых заявлений и замерла около полки с документами (до дивана для посетителей все равно не добраться — это сварливое животное развалилось прямо под ним). Ничего, мне и здесь найдется занятие.

Я стала разглядывать полку: много книг на катонском и каких-то других языках, папки с отчетами и счетами. Рука машинально потянулась к длинному корешку с надписью «Годовой план»…

Раздавшийся резкий звук заставил меня подпрыгнуть. Только секунду спустя с колотящимся в пятках сердцем я поняла, что это подала голос Зельда. Ну все, прощайте родственники! Господин Клаус вместе со своим приказчиком потом прикопают мои обглоданные кости где-нибудь на территории фабрики — и поминай, как звали.

Собака вскочила на лапы, подбежала ко мне, застывшей на месте «преступления» в неестественной позе, но вместо того, чтобы укусить, толкнула боком так, что я вынуждена была отступить на шаг. Потом еще раз, и еще, пока не приперла к стене у входной двери. Силы в этом животном было не меньше, чем у годовалого бычка. Но надо отдать Зельде должное: ума не в пример больше.

Убедившись, что я не шевелюсь и больше даже не помышляю о каких-либо коварствах, собака подошла к проёму и обыденным движением, будто делает это по десять раз на дню, схватилась зубами за ручку и открыла дверь.

— Гав!

Это был очень понятный «гав». Я скользнула в открытую створку и почувствовала, как меня напоследок толкнули мордой чуть пониже поясницы. С таким обращением трудно было смириться! Я развернулась… и как раз в этот момент дверь кабинета захлопнулась прямо перед моим носом. Оставалось только обессилено пнуть дерево башмачком, хотя, признаюсь, при Зельде я бы себе этого не позволила.

О Боги, я скоро потеряю всякое уважение к собственной персоне! Меня только что выставили вон и не кто-нибудь, а пятнистая собака со слюнявой мордой! Я немного пометалась по коридору и решила, что будет очень нехорошо, когда фабрикант застанет меня в таком виде. Поэтому пришлось еще раз наступить на горло чувству собственного достоинства, и без того уже валявшемуся в пыли со следами собачьих лап на лице.

Я сделала единственное, что могла в данной ситуации: тихонько постучала в дверь.

— Гав!

То, что этот «гав» был чуть более снисходительный, чем предыдущий, меня приободрило.

— Я больше не буду. Честное слово. Сяду на диване и с места не двинусь, — искренне пообещала я куда-то в щель между дверью и косяком.

— С кем это вы разговариваете? — не надо было оборачиваться, чтобы понять, что голос принадлежит хозяину кабинета и собаки.

Я выдохнула и взяла себя в руки. Лучше сказать правду: придумать какое-то логическое объяснение данной ситуации все равно не удастся. Фабрикант и правде может не очень поверить.

— Ваша собака выставила меня из кабинета, и я пытаюсь уговорить ее пустить меня обратно, — я обернулась и с вызовом посмотрела господину Клаусу в глаза. Пусть только попробует рассмеяться!

Фабрикант несколько секунд вполне серьезно глядел на меня в ответ. Затем, вдруг, не выдержав, словно это было выше человеческих сил, рассмеялся в голос, демонстрируя ряды белых здоровых зубов. Я насупилась. О каком деловом общении может идти речь?

Наконец, все еще посмеиваясь, он сказал:

— Дайте-ка мне попробовать, — господин Клаус несколько раз стукнул костяшками пальцев по двери. — Зельда, дорогая, открой, пожалуйста.

«Обращается к собаке как к женщине», — раздраженно подумала я, но не успела никак прокомментировать это вслух, потому что дверь внезапно отворилась. Будто бы сама по себе. А когда мы вошли внутрь, догиня лежала на том же месте, на котором я ее и застала в первый раз, всем своим видом демонстрируя, что если здесь что и происходило, то она ни при чем.

— Она меня к вам ревнует, — господин Клаус тоже не обманулся этой картиной.

— Скажите ей, что зря.

— Это почему же?

— Я не претендую на ее место у ваших ног, — фабрикант поперхнулся, а Зельда приглушенно тявкнула. Ой-ой, кажется, я сморозила что-то совсем двусмысленное. — То есть я не это хотела сказать…вернее не совсем так…

Начать оправдываться было еще большей ошибкой.

— Значит, все же претендуете?

— Не смейтесь. У меня в последнее время столько проблем, что уже не до словесных баталий, хотя в другое время я бы не отказала себе в удовольствии пободаться с вами еще минут пять.

— Учитывая то, что вы стали употреблять слово «пободаться», охотно верю. И какие же у вас проблемы?

Я боролась: вспомнила свой список «можно и нельзя», прочитала его как молитву — и все равно проиграла. Господин Клаус был непревзойденным провокатором.

— Да вот, кто-то пытается выкрасть у нас семена мари, — мой пристальный взгляд никак нельзя было назвать любующимся — в исполнении хоть этого пункта своего списка я преуспела.

— И вы хотите приписать эти попытки мне… — чувствовалось, что господин Клаус начинает потихоньку звереть и, вполне возможно, скоро начнет обращаться со мной не лучше, чем его собака.

— Я этого не говорила.

— Но вы об этом подумали. И пришли сюда, чтобы снова обвинить меня в нечестной игре.

— Я не собиралась этого делать и пришла совсем по другому поводу. Но да, такие мысли меня посещали. Не скажу, что я от них в восторге, но вы единственный, кому это будет выгодно.

Фабрикант резко встал, одним движением сдвинул все, что у него было на столе в угол, так что мне даже показалось, будто он собирается смахнуть предметы на пол, и достал с верхней полки шкафа длинный, свернутый в рулон лист бумаги: